Truth may feeme, but can not bee. Beautie bragge, but is not fhe, Truth and Beautie buried be...
Уильям Шекспир (William Shakespeare)
«Реквием (Пер.В.Якушкиной)»
Кто был неизвестный, который решился нарушить его уединение? -- Распишитесь вот тут, господин барон... Он расписался, ворча. Потом, взяв письм..
Морис Леблан (Maurice Leblanc)
«Арсен Люпэн в тюрьме»
С тех пор как перед самой войной умер старик Акби, "Акби электрикал" фактически управлял Нед. Он помог фирме продержаться в войну и перестроил ее после войны...
Кэри Джойс (Cary Joyce)
«Загадочная история»
Смотрите также:
Большая советская энциклопедия. Стейнбек Дж. Э
Джон Стейнбекисторико - литературная справка
Столетие Джона Стейнбека. Радио Свобода
Вы читаете «Гроздья гнева», страница 17 (прочитано 5%)
«Жемчужина», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«О мышах и людях», закладка на странице 10 (прочитано 17%)
«Благостный четверг», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
А для меня она -
священный сосуд. Я спасал их души. Я за них отвечал. А что получалось?
Возликуют они у меня духом, а я их в густую траву.
- Тогда не мешало бы и мне стать проповедником, - сказал Джоуд. Он
достал из кармана табак, бумагу и свернул самокрутку. Потом закурил и
покосился сквозь дым на Кэйси. - Я уж давно без женщины. Надо
наверстывать.
Кайси продолжал:
- Я себя до того довел, что сна лишился. Идешь на молитвенное
собрание и клянешься: воздержусь! Видит бог, сегодня воздержусь! Да
какое там!
- Тебе жениться надо, - сказал Джоуд. - У нас жил один проповедник
с женой. Иеговиты. Спали наверху. Молиться народ сходился к нам в
сарай. Мы, ребята, по ночам подслушивали, как жене доставалось от него
после каждого моления.
- Хорошо, что ты мне это сказал, - обрадовался Кэйси. - Я боялся,
я один такой. Под конец не вытерпел, бросил все и ушел. С той поры
только об этом и думаю. - Он подтянул колени к подбородку и стал
выковыривать грязь между пальцами ног. - Спрашиваю самого себя: "И что
ты мучаешься? Похоть тебе покоя не дает? Нет, не в похоти дело, а в
том, что это грех". Как же так? Благочестия в человеке хоть отбавляй,
уж, кажется, греху тут и не подступиться, а ему только и заботы,
поскорее бы с себя штаны спустить. - Он мерно похлопывал двумя пальцами
по ладони, словно укладывая на нее слова рядышком, одно к другому. -
Говорю сам себе: "Может, тут нет никакого греха? Может, все люди такие?
Может, зря мы себя хлещем, изгоняем дьявола?" Были у нас такие сестры -
возьмут кусок проволоки и нахлестывают себя во всю мочь. И я подумал:
может, им это приятно; может, и мне приятно себя мучить? Я лежал тогда
под деревом, думал, думал и заснул. Проснулся, смотрю - темно кругом,
ночь. Где-то невдалеке завывает койот. И вдруг - как это у меня
вырвалось, и сам не знаю: "К чертям собачьим! - говорю. Греха никакого
на свете нет, и добродетели тоже нет. А есть только то, что люди
делают. Тут одно от другого не оторвешь. Некоторые их дела хорошие,
некоторые плохие, вот и все, а об остальном никто судить не смеет". -
Кэйси замолчал и поднял глаза от ладони, куда он укладывал свои слова.
Джоуд слушал проповедника с усмешкой, но взгляд у Джоуда был
острый, внимательный.
- Дотошный ты человек, - сказал он. - Додумался.
Кэйси заговорил снова, и в голосе его звучала боль и
растерянность:
- Я себя спрашиваю: "А что такое благодать, ликование духом?" И
отвечаю: "Это любовь. Я людей так люблю, что бывает сердце кровью
исходит". И опять спрашиваю: "А Иисуса ты разве не любишь?" Думаю,
думаю... "Нет, я такого не знаю. Историй всяких про него слышал много,
а люблю только людей. Сердце исходит кровью от такой любви; хочется
мне, чтобы они были счастливые, потому и учу их: может, думаю, у них от
этого жизнь станет лучше".
Страницы: (346) : << ... 9101112131415161718192021222324 ... >>
Тем временем:
... Роясь в дедовских сундуках и в сваленном на чердаках
старом хламе, принадлежавшем нашим почтенным голландским гражданам, я также
собрал по крупицам много воспоминаний, писем и других документов, а от
знакомых мне почтеннейших старых дам, пожелавших, чтобы их имена не были
названы, услышал множество весьма достоверных преданий. Я не могу не
упомянуть и о том, какую огромную помощь оказало мне наше замечательное и
достойное всяческих похвал "НЬЮ-ЙОРКСКОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО", которому я
выражаю здесь мою искреннюю признательность.
Работая над этим бесценным сочинением, я не следовал какому-нибудь
определенному образцу, а напротив, довольствовался тем, что сочетал и
совершенствовал достоинства наиболее признанных древних историков. Подобно
Ксенофонту {7}, я проявлял на протяжении всего повествования полную
беспристрастность и строжайшую приверженность к истине. По примеру Саллюстия
{8}, я украшал мой рассказ многочисленными описаниями древних героев,
изображая их во весь рост и в истинном свете, и приправлял его, подобно
Фукидиду {9}, глубокими политическими размышлениями, сдабривал изящными
сентенциями, как это делал Тацит {10}, и придавал всему благородство,
величие и великолепие, свойственные Ливию {11}.
Многие весьма ученые и здравомыслящие критики, как я предвижу, осудят
меня за то, что я слишком часто позволяю себе следовать смелой, свободной
манере моего любимого Геродота. Говоря откровенно, я не всегда мог
воздержаться от соблазна останавливаться на тех приятных эпизодах, которые,
наподобие поросших цветами склонов и ароматных зарослей кустов, окаймляют
пыльную дорогу историка и побуждают его свернуть в сторону и отдохнуть от
долгого странствия. Впрочем, читатели, как я надеюсь, убедятся, что я всегда
опять беру в руку посох и с новыми силами пускаюсь в утомительный путь;
стало быть, передышка приносит лишь пользу и моим читателям и мне...
