Понимаю, что это похоже на суеверие, но что делать, если за этой приметой стоит опыт нескольких лет. И какое это, собственно, суеверие, если связь между Тржишкой и моими неудачами уж..
Милан Кундера (Kundera Milan)
«Вторая тетрадь смешных любовных историй»
- Да! Конечно, да! - Он стоял передо мной, ероша пальцами волосы. - С начала. Итак, я получал от нее письма ежедневно, пока...
Хэммет Дэшил (Hammett Dashiell)
«Рассказы»
Физические страдания и постоянное ожидание страшных ночей не давали ему думать о таких отвлеченных вещах, как смерть...
Луис Борхес (Luis Borges)
«Юг»
Смотрите также:
Джон Стейнбекисторико - литературная справка
Столетие Джона Стейнбека. Радио Свобода
Вы читаете «О мышах и людях», страница 1 (прочитано 0%)
«Гроздья гнева», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заблудившийся автобус», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Золотая чаша», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Путешествие с Чарли в поисках Америки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Райские пастбища», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Великие горы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вожак», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Подарок», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
перевод В.Хинкиса
В нескольких милях к югу от Соледада река Салинас подступает
вплотную к горам. Вода здесь глубокая, зеленая и теплая, потому что
река эта долго текла по желтым пескам, поблескивая на солнце, прежде
чем образовать небольшую заводь. На одном берегу золотистые предгорья
круто поднимаются к могучему скалистому хребту Габилан, а на другом,
равнинном, берегу растут деревья - ивы, которые покрываются каждую
весну молодой зеленью и сохраняют на нижних листьях следы зимнего
разлива, и сикоморы с пятнистыми, беловатыми кривыми сучьями и ветвями,
которые склоняются над заводью. Земля под деревьями устлана толстым
ковром листьев, таких хрустких, что даже ящерица пробежит - и то
слышно. По вечерам из кустов вылезают зайцы и сидят на песке, а ночью
по сырому и ровному берегу снуют еноты, да на песке остаются следы
широких лап собак с окрестных ранчо и острых раздвоенных копыт оленей,
которые приходят в темноте на водопой.
Меж ив и сикоморов вьется тропа, протоптанная местными
мальчишками, прибегающими купаться в глубокой заводи, и бродягами,
которые по вечерам, свернув с шоссе, плетутся сюда переночевать у воды.
Под низким прямым суком огромного сикомора скопилась куча золы от
костров, а сам сук гладко отшлифован многим множеством людей, сидевших
на нем.
* *
*
К вечеру, после жаркого дня, поднялся ветерок и тихо шелестел в
листве. Вверх по склонам гор поползли тени. Кролики сидели на песке
неподвижно, словно серые изваяния. А потом со стороны шоссе раздались
шаги - кто-то шел по хрустким палым листьям сикоморов. Зайцы бесшумно
попрятались. Горделивая цапля тяжело поднялась в воздух и полетела над
водой к низовьям. На миг все замерло, а потом по тропе на поляну с
заводи вышли двое мужчин, один - позади другого, и здесь, на поляне, он
тоже держался позади. Оба были в холщовых штанах и таких же куртках с
медными пуговицами. На обоих - черные измятые шляпы, а через плечо
перекинуты туго свернутые одеяла. Первый - маленький, живой,
смуглолицый, с беспокойными глазами и строгим решительным лицом. Все в
нем было выразительно: маленькие сильные руки, узкие плечи, тонкий
прямой нос. А второй, шедший позади, - большой, рослый, с плоским лицом
и пустыми глазами; шагал он косолапо, как медведь, тяжело волоча ноги.
Руками на ходу не размахивал, они висели вдоль тела.
Первый так резко остановился на поляне, что второй чуть не
наскочил на него. Первый снял шляпу, указательным пальцем вытер кожаную
ленту внутри и стряхнул капельки пота. Его дюжий спутник сбросил
свернутые одеяла, опустился на землю, припал к зеленоватой воде и стал
пить; он пил большими глотками, фыркая в воду, как лошадь.
Страницы: (54) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
... Но я знал, что эта лиса все равно
никуда не денется. Я знал лис и знал, что эта лиса боится воды и скорее
подохнет, чем войдет в нее. Поэтому я положил на землю мешок из-под
сахара, в который я клал грибы, перебрался через заводь и бегом пустился к
дому.
Дома у меня висело двадцатидвухкалиберное ружье, но я его не захватил
по той простой причине, что у меня не было патронов, и теперь, на бегу, я
все ломал голову над тем, где бы достать патрон, только один патрон. Я
вспомнил на бегу про тот патрон, который в прошлом году уронил в
поленницу. Да разве его там найдешь? Я уже раз двадцать пробовал, и все
без толку. Занять было не у кого, а дома я давно уже перерыл все ящики -
хоть бы один патрон завалялся где-нибудь. Я понимал, что бегу зря, но
все-таки бежал. По заросшему высокой травой берегу я спустился к реке,
прыгнул в воду, переплыл глубокое место, потом пошел вброд, потом,
пробираясь сквозь ивовые заросли, вскарабкался на высокий берег и побежал
к дому.
Дома я сразу же бросился к поленнице и, тяжело дыша и отдуваясь, стал
шарить в ней, разгребая щепки руками и ногами. Найти этот патрон в груде
прошлогодних щепок и опилок я, конечно, не смог и, отчаявшись, вошел в
дом. Заглянул в ствол своей винтовки - пусто. Я прекрасно знал это и
все-таки надеялся. Но теперь мне оставалось одно. Отца не было дома - он
рубил дрова в лесу; я вошел в его комнату и снял со стены отцовский
дробовик. Он был такой тяжелый, что я едва не выронил его, когда снимал. В
магазине лежала обойма с тремя патронами. Ружье было вычищено, но из него
уже много лет не стреляли. Отец сам неохотно пользовался им и держал
заряженным просто на всякий случай. Я снял его и выволок во двор. Это был
тягчайший проступок. Мне строго-настрого запрещалось прикасаться к этому
ружью. Но сейчас мне было все равно.
Взвалив тяжелый дробовик, словно бревно, на плечо, я бегом пустился в
обратный путь. Я уже порядком устал и вскоре должен был перейти на быстрый
шаг...
