; Мы, конечно, не преминули посмеяться над паном Затурецким, чье высокородное имя нас буквально зачаровывало; однако наши шутки были вполне благодушными, поскольку фимиам..
Милан Кундера (Kundera Milan)
«Смешные любови»
Редклиф был раздосадован. - А ну, Кац, по второму, - велел он. И когда хозяин укатился за новым стаканом пива, Сэм дружелюбно сказал мальчику: - Не хотел тебя дразнить...
Трумэн Капоте (Truman Capote)
«Другие голоса, другие комнаты»
РЕМ. Вы опять мешаете Адольфу выступать. КРУПП. Его речи пикантнее слушать не спереди или сбоку, а отсюда, с изнанки...
Юкио Мисима (Yukio Mishima)
«Мой друг Гитлер»
Другие книги автора:
Столетие Джона Стейнбека. Радио Свобода
Владимир Морозов, Нью-Йорк:
Исполняется 100 лет со дня рождения американского писателя Джона Стейнбека, лауреата Нобелевской премии 1962-го года. Начало писательской карьеры Стейнбека напоминает роман другого великого калифорнийца, Джека Лондона - "Мартин Иден". В молодости Стейнбек, Иден, Лондон были матросами, грузчиками, выпивохами, голодали, на последние центы рассылали свои опусы в журналы... И еще Стейнбек был репортером в нью-йоркской газете, откуда его выгнали за плохую работу. Второй раз он попытал счастья в качестве внештатника. Уже имея за плечами несколько книг, Стейнбек приехал в Северную Калифорнию, чтобы написать серию газетных репортажей о жизни сезонных рабочих. Рассказывает Сюзен Шиллингло, профессор университета города Сан-Хосе:
Сюзен Шиллингло:
То, что он увидел, его ужаснуло: в лагерях сезонников - нищета, болезни, полный произвол местных властей и фермеров. До этого Стейнбек был полностью аполитичным писателем. Тут он пришел в ярость. Он понял, что должен что-то сделать.
Владимир Морозов:
Его самая знаменитая книга "Гроздья гнева" вышла в 1939-м году и в первый же год разошлась тиражом в полмиллиона экземпляров. Роман принес Стейнбеку большие деньги, Пулитцеровскую премию и яростные обвинения в сочувствии коммунистам. Это было время, когда писатели еще не считали, что их дело только развлекать публику, и не стеснялись активно вмешиваться в жизнь. "Гроздья гнева", в конце концов, привели к слушаниям в Конгрессе США об условиях жизни сезонных рабочих. Для ее улучшения были внесены изменения в законы страны. "Гроздья гнева" оказали такое влияние, потому что это был не только обличительный документ, но и, прежде всего, блестящая литература. "Русский дневник", написанный в 1948-м году после поездки в СССР, показал, что Стейнбека напрасно называли коммунистом. Советские потемкинские деревни не смогли его обмануть. Он успел и еще раз разочаровать своих советских издателей и американских леворадикальных друзей, напечатав в газете "Ньюсдей" серию репортажей о войне во Вьетнаме. Стейнбек был за войну, за то, чтобы защищать Южный Вьетнам от коммунистов...
Споры о том, что важнее, так называемое идейное содержание или художественные особенности, можно продолжать. Да, Джон Стейнбек отдал дань социальным темам, но он уплатил ее чистым золотом. Многие его книги до сих пор остаются не только в американской школьной программе, но и в списке бесспорных шедевров.
Источник:http://www.svoboda.org/archive/ll_cult/0202/ll.022702-1.asp
Тем временем:
... Ученый Томас
Гекели рассказывает, что, когда они высадились, из зарослей выбежала нагая
белая женщина. Женщину звали Барбара Томсон. Четыре года назад она, ее муж и
еще четверо мужчин вышли в море, чтобы разыскать остов разбитого судна,
рассчитывая спасти груз. Мужчины затеяли ссору, лодка затонула у острова
Энтранс. В живых осталась одна Барбара. Ее спасли островитяне, а один из
них, по имени Борото, взял в жены.
Итак, перед нами была родина Борото - аборигена, который взял в жены
белую женщину. Теперь остров безлюден. На родине Борото не слышится
человеческая речь. Безлюден и остров Принца Уэльского, где некогда тоже жили
люди. Опустели и все другие острова, которые лежат к северу.
"Белые люди, - сказал мне позднее темнокожий мальчик, - приходят на
наши острова, как болезнь. Они не остаются. Они приходят и уходят. А после
них приходит Смерть и поселяется среди нашего народа. Ее лицо - лицо белого
человека. Скоро на этих островах никого не останется. Тогда белые люди
перестанут сюда приезжать. Они отправятся в другие места, где темнокожие
сильны и здоровы. И темнокожие там вымрут, как мы".
Остров Энтранс молчал. Ведь остров без жителей - это остров без голоса.
Сто лет назад, когда здесь жил Борото, Энтранс мог говорить устами его
племени. Словно погруженный в тяжелое раздумье, остров не видел нашего
катера, уверенно рассекавшего волны.
Но вот Энтранс остался позади. Встречая открытое море, наш "Дельфин"
встал на дыбы, как лошадь. Я уцепился за поручни. Катер тяжело
приподнимался, неохотно преодолевая сопротивление ветра и свистящих волн,
затем скользил вниз, на мгновение замирая в голубовато-зеленых впадинах
моря.
Рулевой по-прежнему орудовал ногой, направляя катер. Он сидел на крыше
рубки все в той же позе и напряженно смотрел перед собой, остерегаясь рифов
и мелей. Он казался олицетворением той силы, которая заставляла нас
скользить по волнам; он словно управлял и ветром и морем.
Когда нос катера поднимался навстречу волне, фигура рулевого взмывала
вверх подобно ястребу...
